«Чудесные брюки» — рассказ Николая Носова, написанный в 1941 году. Произведение учит детей с малых лет быть самостоятельными и ответственными за свои поступки, а также быть трудолюбивыми, терпеливыми и настойчивыми на пути к достижению наилучшего результата.
•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•
Это были чудесные штаны: зеленые, вернее сказать — защитного цвета, точь-в-точь какие носят красноармейцы.
Хотя они были не совсем длинные, Бобка важно называл их брюками и очень ими гордился. Когда он выходил в них на улицу, нос его сам собой задирался кверху, грудь выпячивалась колесом, а ноги шагали легко и быстро, будто их кто-то подталкивал сзади: ,,Ать—два! Ать — два! Ать — два!“
Прохожие останавливались, улыбались вслед Бобке и говорили:
— Вот это герой! Вояка!
Вот какие это были чудесные брюки.
Один раз Бобка шел по улице, а на него из-за забора залаяла собака. Бобка, конечно, остановился и стал сквозь забор палкой тыкать. Собака рычала и грызла палку зубами. А Бобка смеялся:
—Глупая, думает, палке больно!
Собака разозлилась, отыскала в заборе дыру и выскочила на улицу кусать Бобку. Бобка бежать, а она —- цап его за штаны! Он упал и давай орать с перепугу. Такой крик поднял, что собака поджала хвост и бегом от него. Бобка вскочил и скорей домой. Прибежал, запыхался.
Мама спрашивает:
—Что с тобой?
—Ничего.
—Чего ж ты прибежал, словно за тобой волки гонятся?
—Я есть захотел.
—Так сильно захотел, что бегом бежал?
—Да.
— Что-то ты сочиняешь!—покачала головой мама. Тут она заметила у него на штанах дырку.
—А это что?
Бобка говорит:
—Дырка.
—Я и сама вижу, что дырка. Зачем порвал?
—Это не я. Это собака.
—Какая собака?
—Ну, какая, какая! Обыкновенная!
—Может быть, бешеная?— забеспокоилась мама.
—Нет, не бешеная.
—Ты, наверно, дразнил ее?
—А зачем она на меня лаяла? Я иду, никого не трогаю, а она — „гав! гав!“
—Так надо дразнить? Пусть себе лает, лишь бы не трогала! Может, она искусала тебя?
—Нет. Только штаны порвала. Зашей, пожалуйста, мама.
—Ну уж нет! Ты будешь собак дразнить, штаны рвать, а я — зашивай? Сам зашей.
—Я не умею.
—Ну, ходи так, если не умеешь.
—И буду ходить! — проворчал Бобка.
Ему хотелось пойти к игрушечному магазину, посмотреть на витрине игрушки. Он вышел на улицу, но тут его остановил дворник, дядя Андрей.
—Эге-ге! — сказал дядя Андрей. —Это не годится!
—Что не годится? —не понял Бобка.
—Не годится, брат, не .годится! Не по уставу!
—Что не по уставу?
—Дырка, брат, вот что! Брюки-то у тебя военные, а с дырой. По уставу, зашить полагается.
—Я говорил маме, да она не хочет, — стал оправдываться Бобка.
—Маме? — удивился дядя Андрей. — Какой же ты красноармеец, если мама будет тебе штаны зашивать? Сам должен!
—Я не умею.
— Надо научиться. Пойдешь в Красную армию, там, брат, мамы не будет. Там все нужно самому уметь делать… Вот когда я служил в армии, в старой, — стал рассказывать дядя Андрей, — у нас на этот счет строго было. Был у нас унтер, сердитый такой! Чуть только заметит у кого на гимнастерке хоть малюсенькую дырочку, сейчас же подойдет, просунет в дырочку палец да ка-ак рррванет! Так всю рубашку и располосует. Вот тогда и сиди зашивай! Пока дырочка маленькая, думаешь—не заметно, а как он разорвет, тогда уж самому неудобно. Так и приучил всех зашивать.
— Ну, это в старой армии! — протянул Бобка.
— А ты думаешь, в Красной армии можно оборванцем ходить? Нарочно рвать на тебе обмундирование теперь, конечно, никто не станет, но зашить все-таки ты должен, потому что в армии каждая мелочь — пуговица там или пряжка — большое значение имеет.
Бобка потоптался на месте.
— Ну, я пойду, дядя Андрей!
— Иди, друг, иди!
Бобка побрел к магазину. Он больше не гордился своими брюками. Ему казалось, что прохожие оглядываются на него и посмеиваются. Он старался не попадаться никому на глаза и крался вдоль стен и заборов, точно вор. Нос его уже не задирался кверху, грудь не выпячивалась колесом, а ноги заплетались на каждом шагу. Не дойдя до магазина, он повернул обратно. Ему уже не хотелось смотреть игрушки.
Дома Бобка взял иголку, нитки, отыскал кусочек зеленой материи и вырезал из нее заплатку, похожую на большой огурец. Потом продел нитку в игольное ушко и стал пришивать этот огурец к брюкам. Он очень торопился и пришивал заплатку огромными стежками. Иголка высовывалась из материи и впивалась ему в пальцы.
— Колется, противная!—ругал Бобка иголку и хватал ее осторожно, двумя пальцами, как будто это была оса.
Он долго кряхтел и сопел… Наконец работа была окончена, и Бобка надел штаны. Заплатка была пришита неровно и торчала на брюках, точно сушеный гриб. Материя вокруг нее сморщилась.
— Никуда не годится! —проворчал Бобка.— Еще хуже, чем без заплатки.
Он вертелся перед зеркалом, приглаживал заплатку рукой, но это ничуть не помогало.
— Ну, хорошо же! — пригрозил Бобка заплатке. — Я тебе покажу!
Он снял брюки и отпорол заплатку ножом. Потом приложил ее снова к дыре, аккуратно обвел вокруг чернильным карандашом и принялся за работу снова. Теперь он пришивал мелкими стежками точно по карандашу и так увлекся, что даже не заметил, как прошло время. Зато, когда все было сделано, на заплатку любо было посмотреть. Она была пришита ровно и гладко и так крепко, что не отодрать и зубами. Бобка надел брюки и долго вертелся перед зеркалом.
— Эх,— говорил он, —мне бы еще пуговицы научиться пришивать, да жаль, ни одна не оторвалась! Ну, ничего, может быть когда-нибудь оторвется — обязательно сам пришью!
Бобка повесил через плечо свое игрушечное ружье и пошел гулять. На дворе он увидел дядю Андрея и нарочно стал вертеться возле него.
— Вот это хорошо! — сказал дядя Андрей. — Пришил ведь! И хорошо! Теперь и я скажу, что из тебя хороший красноармеец получится.
Бобка почувствовал в груди такую большую радость, что готов был прыгать и петь. Нос его сам собой задрался кверху, грудь выпятилась колесом, а ноги, будто их кто-то подталкивал сзади, сами зашагали по улице прямо к игрушечному магазину: ,,Ать — два! Ать — два! Ать — два!«
Прохожие на улице останавливались, улыбались и говорили друг другу:
— Вот герой так герой! А заплатка, смотрите, карандашом обведена — сразу видно, что сам зашивал! Вояка!
•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•
